Материал хотелось начать так: "Знаете ли вы современную литературу так, как ее знаю я? Так вот - были все!"

С 22 по 28 мая в Москве состоялся 67 Всемирный конгресс международного ПЕН-клуба под девизом "Свобода критики. Критика свободы". О том, что конгресс будет проходить именно в Москве, было решено еще шесть лет назад в Барселоне, "...делегаты сочли справедливым, чтобы единственная существующая сейчас всемирная писательская ассоциация простилась с XX веком в столице России - в знак уважения к тому великому вкладу, который внесли ее писатели в мировую словесность". (ЛГ № 21 от 24 мая 2000 г.) Дело в том, что мероприятие подобного масштаба и уровня состоялось у нас за все 79 лет существования Международного ПЕН-клуба в первый и в последний раз: каждый последующий конгресс проходит в другой стране.

На нынешнее собрание прибыло свыше 300 делегатов из 75 стран. Русскую провинциальную литературу представляли 30 делегатов, в число которых попал и ваш покорный слуга, приглашенный на конгресс секретариатом правления Союза Российских писателей. Моя роль, как участника конгресса, была больше созерцательной и ознакомительной, если не считать интервью для радио "Маяк" и участия в круглом столе "Литературной газеты", посвященном проблемам провинциальной литературы.

Вот краткий перечень некоторых комитетов, конференций и семинаров, КО торые были представлены на конгрессе: "Писатели в заключении", "Писатели в изгнании", "Разные режимы - общая культура", "Малые языки - большая литература", "Экология и слово", "Литература третьего тысячелетия" и т.д. Несомненно, значительная часть мероприятий и обсуждений была посвящена чеченской проблеме: западное общество это интересовало намного больше, чем представителей российской литературы. Нобелевский лауреат Гюнтер Грасс, зачитывая приветственную речь на открытии конгресса, сказал: "Когда-нибудь чеченский или русский писатель напишут такую книгу, которая остановит эту войну!" Кажется, некий писатель Толстой когда-то уже писал такую книгу - война, как видите, идет до сих пор. Писатель Юз Алешковский на вопрос одной из телерадиокомпаний о его отношении к чеченской проблеме был менее романтичен: "Да на хрен мне это нужно!" В принципе, эта ключевая для многих тема породила едва ли не новый виток холодной войны: многие всемирно известные писатели, дав предварительное согласие, на конгресс, тем не менее, не явились. И все же, придя в итоге к единому мнению, все приняли в финале конгресса единую петицию, осуждающую войну как таковую.

Тем временем в кулуарах конгресса телевизионщики рыскали в поисках всевозможных "знаковых" фигур. Президент Русского ПЕН-Центра, Андрей Битов, стоя в обнимку с Юзом Алешковским, отвечал на вопросы сонма телекомпаний: "Скажите, как вы оцениваете международное значение данного Конгресса?" "Понимаете, - отвечал вальяжный Битов, - когда-то мы с Юзиком очень сильно бухали, но судьба распорядилась так, что он вынужден был эмигрировать, и мы не виделись с ним двенадцать лет. А сейчас вот встретились и опять забухали..." "Да, но а как же международное значение..." "Понимаете, -продолжал Битов, - последний месяц я не пил, было не до этого, а сейчас при¬шел на фуршет, раз такая халява, и опять забухал..." Словом, диалог был содержательным.

Действительно, фуршет-знакомство во время первого дня конгресса был грандиозным: помимо сотен писателей из 75 стран мира (почему-то самыми представительными были американская и японская делегации) на вечере присутствовали и представители посольств стран-участниц. Все напоминало Вавилонское столпотворение.

Моя супруга захотела сфотографировать прозаика Зою Богуславскую, жену Андрея Вознесенского. "Только ты сначала спроси у нее разрешения на съемку", - предупредил я свою Люсю. "Пожалуйста", - расплылась в улыбке обаятельная Зоя Борисовна. После вспышки фотокамеры литературная дива сказала моей жене: "Вы станете знаменитым фотографом... Потому что знаете, КОГО вы сейчас сфотографировали? Из вежливости я не рассмеялся.

Роберт Блай на семинар "Боль и Россия" выдал интересную сентенцию (я записал ее дословно): "Можно прочесть Шекспира и остаться тем же человеком, каким вы были до прочтения В то же время невозможно прочитать Достоевского, Чехова, Толстого и остаться тем же человеком. Таким образом литература заменила религию. Это верно относительно всех литератур, но особенно -русской литературы, и особенно - начала XX века. Она - не универсальная, она интимная, воздействующая на чувства человека". Сказано чертовски верно и чертовски красиво!

Мероприятия шли нескончаемой чередой, программа была забита с девяти утра до одиннадцати вечера, свыше 26 делегаций перемещалось по Москве, тщетно пытаясь успеть повсюду. Большинство мероприятий шло параллельно, так что участникам конгресса предоставлялся выбор - что именно им предстоит посетить в ближайшие часы своего пребывания на представительном собрании. Увы, ваш покорный слуга порой чувствовал себя чужим на празднике жизни: значительная часть различных ассамблей, семинаров и коллоквиумов проходила в лучшем случае на английском языке. Иногда начало какого-ни-будь собрания открывалось вопросом: "В зале присутствуют русскоговорящие?" после чего русская речь незамедлительно прекращалась.

Приходилось довольствоваться пресс-релизами: приблизительный адаптированный перевод с листа с грехом пополам был мне еще доступен.

Обедая за столом с японской делегацией вместе с сыктывкарским авангардистом Игорем Вавиловым, показал демонстрационную версию здорового русского аппетита. После четвертой смены блюд жизнь играла всеми красками радуги. Соседке-японке принесли лишний поднос (назвать это тарелкой не поворачивается язык) со вторым. "Please! Please!" - настойчиво повторяла она, пытаясь угостить меня изысканной кухней ресторана гостиницы "Рэдиссон Славянская". Наверное, до сих пор рассказывает в своей Японии о том экзотическом случае, когда она с руки кормила настоящего живого русского писателя!

Во время одного из перерывов разговорились с мюнхенской переводчицей русской драматургии и прозы Роземари Титце: "Вы знаете, Слава, интерес к русской литературе в Германии катастрофически упал. К тому же на Западе за этой Чечни в отношении России сложилось негативное мнение. Но, с: другой стороны, в Германии сейчас не читают и немецкую литературу. Словом, ни читают ничего". Роземари проживала вместе с нами в Переделкино, но в конгрессе участвовала формально. Основной ее задачей в рамках конгресса было вручение Пушкинской (!) премии известному писатею-мистику Юрию Мамлсеву (40 ООО марок! Упс!) и Пушкинской же стипендии молодой поэтессе из Вологды Наташе Сучковой (6 ООО марок! Чуть меньше, но тоже -"Упс!"). Кстати, уже на всеевропейском форуме "Литературный экспресс "ЕВРОПА 2000" Наташа презентовала мне одну из своих книг тиражом 100 (это не опечатка - именно СТО) экземпляров. До этого она подарила Роземари Титце свое новое издание, выполненное в жанре миниатюры, тиражом в 25 (!) экземпляров. Действительно, чтобы стать писателем европейского уровня, не нужны ни умудренность годами, ни десятитысячные тиражи...

В эти же дни в рамках конгресса гениальному старику Геннадию Айги вручили Пастернаковскую премию.

На совместном большом поэтическом вечере, проходившем в день рождения Иосифа Бродского, мой сосед-американец говорил своему соседу-русскому: "Иосиф был моим лучшим другом. Когда он сидел в Сибири, то рассказывал мне..." Другой сосед, не менее русский, прервал рассказчика: "Да хуй он был в Сибири!" "А почему бы и нет? - подумал я. - В России куда ни ткни - кругом Сибирь".

Ведущий поэтического вечера, Андрей Вознесенский, представил двадцатилетнюю поэтессу из Киева Юлию Богданову: "Я хотел бы, чтобы Украина была такой же светлой, как эта девушка..." При этих словах встала Алина Витухновская, вся в черном, и направилась к выходу. Кто-то из зрителей бросил реплику; "Как эта, что ли?" Всевозможные события как в зале, так и на сцене, представляли порой равноценный интерес.

Друг-авангардист Игорь Вавилов уезжал после конгресса по "Ястржембскому призызу" прямо в Чечню. На одной из правозащитных ассамблей мы подошли к чеченскому писателю Исламу Исамову (который в 1986 году окончил Литературный институт на семинаре у Приставкина), и тот около получаса рассказывал будущему Рэмбо о том, каким образом избежать официозных экскурсий от Ханкалы до Моздока и обратно и пробраться в самое пекло событий. Должен успокоить: к моменту выхода этого номера журнала задница Вавилова, вечно ищущая приключений, благополучно вернулась домой.

Конечно же, впечатления захлестнули с самого первого дня конгресса. Рукоплеща вместе с мировым сообществом блистательной речи Гюнтера Грасса в конференц-зале "Рэдиссон Слвянской", я самодовольно ощущал себя вполне равноценной частицей этого великого братства. "Скажите, а где Василий Павлович Аксенов?" - подошел ко мне "Наверное Писатель". "Да вот же он!" - я невежливо ткнул пальцем в нашего Вия русской словесности. "Нет-нет! У Аксенова, по-моему, были усы!" - замахал руками "Не Исключено, Что Писатель". "Да вот же и усы!" - удивленно добавил я. Самодовольство и гордыня слетели вмиг. "Россия, любимая моя! Россия, родимые края! Как дорога ты для солдата, родная русская земля!" - мурлыкал я себе под нос...

Вячеслав СМИРНОВ

"Когда же ты приедешь? В Любимовке тебе никто не будет мешать... Сейчас тут очень хорошо. Славно смотреть па зелень и воздух такого дивный... Приезжай поскорей писать пьесу".

Из письма В. И. Немировича-Данченко А. П. Чехову.

"Потом в саду появятся "березка Чехова", "скамейка Книппер"... Когда же мы провалимся с театром, мы будем пускать за деньги осматривать наши места".
Из письма К. С. Станиславского О. Л. Книлпер-Чеховой.

"Любимовка" - это родовое подмосковное поместье семьи К. С. Станиславского на речке Клязьма, а ныне мемориально-культурный центр Станиславского.

Любимовка - это несколько сохранившихся строений XIX века (собственность фонда К. С. Станиславского) - в том числе дом брата Станиславского (дом самого Константина Сергеевича сгорел в перестроечное лихолетье) и деревянный павильон, привезенный с Нижегородской ярмарки в 1882 году.

В этом-то знаменитом павильоне все и происходит. Именно там, в этом не сильно приспособленном для театральных представлений строении, обладающем, тем не менее, какой-то удивительной атмосферой, происходили читки и показы пьес молодых драматургов, ибо 17-26 июня 2000 г. в Любимовке прошел очередной, юбилейный, десятый по счету международный фестиваль молодой драматургии.

Фестиваль организован при поддержке Института "Открытое общество" (Фонд Сороса, Россия), Министерства культуры РФ, Межрегионального общественного Фонда К. С. Станиславского, международной ассоциации "Гранд" и Британского Совета.

"Ареопаг" "Любимовки 2000" (как называют себя руководители этого славного мероприятия) был традиционно представлен такими известными в театральном мире именами как Михаил Рощин, Алексей Казанцев, Виктор Слав-кин, Владимир Гуркин, Юрий Рыбаков, Маргарита Светлакова, Мария Медведева, Михаил Угаров, Елена Гремина, Ольга Михайлова, Светлана Новикова и, конечно, бессменный организатор и вдохновитель фестиваля на протяжении 10 лет - Инна Давыдовна Громова.

Директор фестиваля Александр Родионов, не смотря на свою молодость, великолепно справился со своими столь многообразными и многотрудными обязанностями.

Любимовка 2000 стала беспрецедентным явлением по количеству участников - на фестивале были представлены новые пьесы тридцати двух драматургов из двенадцати городов России и зарубежья..

В десятом, юбилейном Фестивале молодой драматургии Любимовка 2000, участвовали драматурги: Евгений Гришковец (Калининград), Алексей Поярков (Троицк), Елена Исаева (Москва), Олег Шишкин (Москва), Алдександр Железцов (Санкт-Петербург), Родион Белецкий (Москва) Андрей Лавров (Москва), Васлий Сигарев (Нижний Тагил), Екатерина Садур (Москва), Сергей Кузнецов (Екатеринбург), Станислав Шуляк (Санкт-Петербург), Елена Нестерина (Калуга), Ксения Драгунская (Москва), Наталья Богатова (Москва), Олег Попов (Москва), Владимир Белобров (Москва), Екатерина Шагалова (Москва), ВикторЛяпин (Кстов) Вадим Леванов (Тольятти), Ребекка Причард (Лондон), Максим Курочкин (Москва-Киев), Вячеслав Дурненков (Тольятти), Владимир и Олег Пресняковы (Екатеринбург), Елена Скороходова (Москва), Наталья Ворожбит (Киев), Екатерина Нарши (Москва-Новосибирск), Михаил Угаров (Москва).

Кроме того, в фестивале принимали участие театр "Ложа" г. Кемерово, Мастерская новой пьесы "Бабы" г. Челябинск, студенты мастерских М. Захарова, П. Фоменко, Л. Хейфеца (РАТИ), Школы-студии МХАТ, актеры и режиссеры многих московских театров.

Вопреки устойчивому и непреодолимому мнению некоторой (большей на сегодня) части театральных критиков и режиссеров об отсутствии "современной" драматургии, фестиваль в Любимовке продемонстрировал совершенно противоположное - обилие и многообразие современных пьес.

Ни для кого не секрет, что развитие театра невозможно без сегодняшней, современной драматургии, однако современный театр не всегда готов воспринимать язык, проблематику, философию "новой пьесы". И фестиваль в Любимовке уникален тем именно, что здесь можно услышать и увидеть все многообразие поисков молодых авторов, уловить тенденции, возникающие в современной драматургии.

Молодые авторы-драматурги показали широчайший диапазон жанровых, мировоззренческих, эстетических, философских концепций в представленных на фестивале произведениях. Было множество пьес "хороших и разных", казалось бы, "на любой вкус", от традиционализма до постмодернизма и авангарда. От традиционно-биографической пьесы Н. Громовой о жизни Ф. М. Достоевского, до фарсовой, опирающейся на поиски обэриутов и карнавальную культуру пьесы Вяч. Дурненкова "из жизни" советских детских поэтов. От вполне реалистических комедий Е. Исаевой, Р. Белецкого, А. Найденова, до небольшой, смешной, но очень глубокой по смыслу притчи К. Драгунской "Утро ковбойца", самостоятельного фрагмента драматической "саги" "Ощущение бороды". От трудной, тяжелой, очень талантливой пьесы В. Сигарева "Пластилин" до необычных, новаторских монологов Е. Гришковца "Дрендноуты".

Было много всего интересного - пьеса Ребекки Причард об английской женской тюрьме с обилием ненормативной лексики, пьеса "Половое покрытие" братьев Пресняковых, представляющая, думается, тенденции в так называемой "электронной" или "интернетской" литературе, две маленькие, разные даже между собой пьесы В. Леванова, "странная" пьеса Е. Садур, как всегда интересные пьесы Е. Нарши и т. д. и т. д. - всего не перечислишь.

Многообразие, которое, казалось бы, должно радовать режиссеров и завли-тов - выбирай, что твоей душе угодно, что тебе ближе, благо есть из чего. Однако, к сожалению, при большом стечении публики, приезжавшей из Москвы на показы-читки, среди зрителей было не так уж много как режиссеров, ищущих новых пьес для постановки, так и завлитов, желающих осчастливить свой театр замечательной пьесой молодого автора.

Отрадно отметить, что на фестивале молодой драматургии в Любимовке был достойно представлен город Тольятти. Пьесы двух (!) тольяттинских драматургов (оказывается, в Тольятти есть драматурги!) были сыграны на показах-читках.

Нужно сказать, что показ-читка - это специфическое явление в современном театральном процессе, уже прочно вошедшее в жизнь. Это как бы эскиз, этюд, когда актеры с текстом в руках при минимальной режиссерской разводке "представляют" пьесу, читая ее по ролям, "проигрывая" таким образом, исследуют ее сценические возможности, ее достоинства и недостатки.

Две небольшие пьесы Вадима Леванова "Muska" и "Раздватри" и пьеса Вячеслава Дурненкова "Голубой вагон" были разыграны в Любимовке актерами московских театров. Режиссер показа - Екатерина Шагалова. (В ее постановке в Москве в рамках проекта "Правда о городе М." идет пьеса Вадима Леванова "Выглядки", опубликованная, кстати, в тольяттинской газете "Площадь Свободы").

Драматурги из Тольятти весьма достойно "показались" на любимовском фестивале, выдержав марку своего города. Пьесы их были хорошо приняты и высоко оценены - и "ареопагом", и товарищами по драматургическому цеху, и, что, возможно, самое главное - просто зрителями, которых в Любимовке было много.

Есть надежда, что пьесы обоих тольяттинских драматургов станут частью уже упоминавшегося проекта "Правда о городе М." и будут продолжать жить на сценах московских театров и клубов.

Хочется сказать еще о существующей и крепнущей дружбе "Любимовки" и тольяттинского литературно-театрального фестиваля "Майские чтения". Эта дружба проявляется не только в том, что на "Майские чтения" приезжают драматурги из Москвы и других городов, познакомившиеся и сдружившиеся в Любимовке, но и в реальных театральных проектах, например - поставки новых пьес современных авторов в Тольятти (пьеса Ксении Драгунской уже поставлена в театре "Талисман"). У устроителей "Майских чтений" и издателей одноименно¬го альманаха возникла идея опубликовать в очередном, третьем номере, лучшие из пьес, участвовавших в фестивале молодой драматургии "Любимовка 2000".

Этот проект поддержан организаторами любимовского фестиваля, а также неизменным и пока единственным спонсором альманаха "Майские чтения" -Владимиром Дорогановым, чья поддержка вселяет надежду, что этот интересный и значимый для отечественной драматургии и театра проект будет осуществлен. В данный момент уже полным ходом идет работа над ним.

Издатели "Майских чтений" надеются, что у Департамента культуры, у других структур, облеченных властью, а также у всей театральной и литературной общественности нашего города возникнет интерес к этому уникальному проекту, и интерес этот выразится в каких-то конкретных делах.

В.Л.

Всем, кто интересуется современной литературой и театром, думается, небезынтересно будет узнать, что в мае 2000 года в городе Тольятти и его окрестностях состоялись очередные ежегодные (уже одиннадцатые по счету!) "Майские чтения", традиционно прошедшие в последние выходные месяца.

Что такое "Майские чтения"? Это маленький и уютный литературно-театральный фестиваль, без "обязательной программы" и "показательных выступлений".

"Майские чтения" - это "сейшн анд хеппенинг" на Волге, возможность неформального общения всех, кто участвует в текущем литературном, театральном процессе, а равно и процессе жизни вообще.

"Майские чтения" - это запахи костра на волжском берегу, воды, свежей рыбы, горячего песка и молодой травы, это бульканье ухи, задушевные разговоры под рюмку чистой, как слеза,."Жигулевской", а кроме того - это "Жигулевское" пиво с сушеной рыбой и Жигулевские горы окрест.

"Майские чтения" - это встреча старых друзей и появление новых.

"Майские чтения" - это маленькая репетиция долгожданного и бесконечного лета, которое впереди, и начинается сразу же после "Майских чтений".

Зародились "Майские чтения" одиннадцать лет назад как поэтические встречи на волжских берегах московских литераторов, приглашенных тольяттинским меценатом Владимиром Дорогановым и самарским поэтом Сергеем Лейбградом. За эти годы в Тольятти побывало много известных в столице и за ее пределами поэтов: Тимур Кибиров, Михаил Айзенберг, Александр Макаров-Кротков, Татьяна Риздвенко, Стелла Моротская, Юлия Гуголева, Виктор Коваль и многие, многие другие.

В разные годы в "Майских чтениях" участвовали не только поэты, но и прозаики, драматурги, музыканты, художники - представители многих творческих профессий.

В год Пушкинского юбилея - 1999, случилось так, что все поэты, традиционно приглашенные на "Майские Чтения", были заняты в многоразличных мероприятиях по широкомасштабному празднованию юбилея "солнца русской поэзии", и никто, за исключением Сергея Лейбграда (благо он из Самары), не сумел приехать из столицы и ближнего и дальнего зарубежья.

Благодаря этому обстоятельству "Майские чтения" не только ничего не потеряли, но напротив, приобрели второе дыхание, потому что в мае 1999 года в Тольятти приехала целая когорта замечательных современных драматургов: Михаил Угаров, Елена Гремина, Ольга Михайлова, Ксения Драгунская, Максим Курочкин, кино- и театральный критик Екатерина Кладо, а также и автор этих строк.

Произошло некоторое смещение интересов фестиваля в сторону современной драматургии и театра.

На "Майских чтениях" 1999 года состоялись авторские читки новых пьес Михаила Угарова, Ольги Михайловой, Вадима Леванова.

В этом году в Майских чтениях" принимали участие: Айвенго - поэт, драматург, г. Тольятти, Михаил Айзенберг, поэт, г. Москва, Виктор Айсин, прозаик, г. Москва, Татьяна Долматовская, театральный продюсер, г. Москва, Лариса Дороганова, режиссер, г. Тольятти, Ксения Драгунская, драматург, г. Москва, Виктор Коваль, поэт, г. Москва, Вячеслав Кульков, режиссер, г. Самара, Виктор Курочкин, режиссер, г. Сызрань, Вадим Леванов, драматург, г. Тольятти, Сергей Лейбград, поэт, г. Самара, Александр Макаров-Кротков, поэт, г. Москва, Татьяна Могилевская, художественный критик, г. Валенс, (Франция), Стелла Моротская, поэт, г. Москва, Татьяна Риздвенко, поэт, г. Москва, Вячеслав Смирнов, поэт, прозаик, г. Тольятти, Виктор Тимофеев, режиссер, г. Самара, Екатерина Шагалова, драматург, режиссер, г. Москва.

Кроме поэтического вечера, на котором свои тексты читали поэты Михаил Айзенберг, Александр Макаров-Кротков, Татьяна Риздвенко, Стелла Моротская, Сергей Лейбград, Юрий Коваль, были еще читка новой пьесы "Собака Павлова" молодого московского драматурга и режиссера Екатерины Шагаловой, премьера пьесы Ксении Драгунской "Рыжая пьеса", поставленной в театре "Талисман" преподавателем кафедры театральной режиссуры самарской Академии искусств и культуры Виктором Алексеевичем Тимофеевым, спектакль театра "Талисман" "Сказка о царе Салтане" в постановке главного режиссера Сызранского театра драмы им. А. Н. Толстого Виктора Курочкина.

Думается, что сдвиг в сторону театра - процесс вполне естественный и закономерный, так как "Майские чтения" происходили и происходят под эгидой Театрального центра Голосва-20 и народного музыкально-драматического театра "Талисман".

Устроители и организаторы видят перспективу "Майских чтений" как литературно-театрального фестиваля всего Поволжья, а на базе Театрального центра Голосова-20 сейчас создается Центр современной драматургии и театра.

В этом Центре формируется, например, банк современных пьес. Здесь можно будет найти самые новые, еще нигде не опубликованные тексты как молодых, так и хорошо известных российских драматургов, что должно заинтересовать завлитов и режиссеров всех тольяттинских театров - от "Колеса" до школьной самодеятельности, а равно и театральных деятелей области.

Есть планы привлечь к участию в "Майских чтениях" театры и драматургов из таких городов Поволжья как Нижний Новгород, Саратов, Ульяновск, а, кроме того, существующую в Екатеринбурге драматургическую школу Николая Коляды. Планируется организация и проведение различных семинаров и симпозиумов по проблемам современного театра и драматургии.

В рамках фестиваля возникли и интересные международные проекты, связанные с современной европейской драматургией и театром. И это отнюдь не маниловщина, не васюкинские миражи, а вполне конкретные, реалистичные планы, в осуществлении которых хотелось бы видеть более активное участие таких городских структур, как Департамент культуры мэрии г. Тольятти.

Мероприятия, подобные "Майским чтениям", безусловно, работают на престиж города, создавая представление о Тольятти как о серьезном культурном центре на Волге.

Еще хотелось бы, чтоб театральная общественность, все многообразие театральных коллективов, которых в Тольятти, слава Богу, достаточно, объединились вокруг Театрального центра Голосова-20, вокруг фестиваля "Майские чтения" к безусловной всеобщей выгоде и пользе.

В связи с этим в сентябре сего года планируется проведение организационного Семинара, посвященного дальнейшему развитию фестиваля "Майские чтения" и созданию Центра современной драматургии и театра в Тольятти. На семинар будут приглашены все заинтересованные лица. Это прежде всего.режиссеры и театральные деятели Тольятти, Самары, Сызрани, руководители самодеятельных театральных коллективов городов области, преподаватели кафедры театральной режиссуры Самарской академии искусств и культуры, работники областного управления культуры и Департамента культуры мэрии г. Тольятти. О сроках и месте проведения организационного Семинара всем заинтересованным сторонам будет сообщено дополнительно.

Хочется обратиться ко всем театральным деятелям города с призывом к всестороннему сотрудничеству, участию в "Майских чтениях", созданию Центра современной драматургии и театра.

Мы можем только приветствовать появление в нашем городе международного театрального фестиваля "С Россией в XXI век", организованного и вдохновленного главным режиссером государственного театра "Колесо" Глебом Дроздовым.

Но "пусть цветут все цветы"! И ничем не плохо, а даже совсем напротив - очень хорошо то, что наряду с названным фестивалем, главный приоритет которого в русской классике, в исторических традициях русского театра, в нашем городе существует другой литературно-театральный фестиваль, "Майские чтения", чей интерес сосредоточен на современной драматургии, на поисках нового театрального языка. Два этих фестиваля создают вместе гармоничную целостность: современный театр не может существовать без "корней", без "исторической памяти", каковыми является русская классика и традиции русского театра, и точно также он не может существовать и развиваться без "молодой крови", без новых пьес молодых авторов. Ведь пьесы, создающие славу русского театра, пьесы Пушкина, Островского, Толстого, Сухова-Кобылина, Чехова и т. д. когда-то тоже были новыми.

Думается, имеет смысл рассматривать литературно-театральный процесс во всей совокупности его многообразных форм. А посему фестиваль "Майские чтения" абсолютно демократичен и открыт как для высоких профессионалов театра, так и для широкой театральной общественности, для всех любителей театра.

Важным достижением фестиваля "Майские чтения" стало издание литературного альманаха с одноименным названием. В апреле 2000 г. увидел свет второй номер альманаха "Майские чтения" - издания, выходящего в Тольятти и ориентированного на самые широкие читательские круги России. Издателям альманаха хотелось бы видеть свое детище - общероссийским, и надо признать, что их надежды оправданы, как кругом авторов, представленных на страницах "Майских чтений", так и концепцией самого издания, когда каждый номер посвящен определенной теме. Так, в первом номере "Майских чтений" была представлена современная русская драматургия - пьесы участников фестиваля "Майские чтения 1999" - Михаила Угарова, Елены Греминой, Ольги Михайловой, Ксении Драгунской, Вадима Леванова, Максима Курочкина, причем практически все пьесы были опубликованы впервые.

Второй номер представляет собой Избранное "Цирка "Олимп" - вестника современного искусства, выходившего в Самаре в 1995-1998 гг. Круг его авторов составляют имена: Тимур Кибиров, Михаил Айзенберг, Александр Макаров-Кротков, Владимир Тучков, Лев Рубинштейн, Татьяна Риздвенко, Стелла Моротская, Юлий Гуголев, Геннадий Айги, Нина Садур, Василий Аксенов, Бонифаций и другие. Издание Избранного "Цирка "Олимп" на страницах "Майских чтений" - это своеобразный литературный памятник независимому русскому искусству, в котором собраны как опубликованные на страницах вестника в течение трех лет его существования, так и предоставленные специально для "Майских чтений" оригинальные тексты.

В третьем номере планируется издать лучшие пьесы, представленные на фестивале молодой драматургии в Любимовке, прошедшем в июне этого года. (О фестивале в Любимовке читайте далее в этом номере.)

В заключение хочется сказать еще вот о чем. Всякий раз удивительно сознавать, что и в наше время, в России, в нашем славном городе есть люди, которые не на словах, а на деле поддерживают культуру. Люди, вкладывающие свои! деньги не в акции или недвижимость, не в заграничные банки, а в организацию такого уникального и бесприбыльного мероприятия, как "Майские чтения". Тольяттинский предприниматель Владимир Дороганов является единственным! спонсором как фестиваля "Майские чтения", так и одноименного литературного альманаха. Подобное меценатство, традиционное для русской культуры, но, к сожалению, столь редкое в наши дни, не может вызвать никаких других эмоций, кроме восхищения и благодарности.

Хочется верить, что в нащем городе есть и другие предприниматели и бизнесмены, состоятельные люди, а также люди обличенные властью, готовые, подобно Владимиру Дороганову, помочь и поддержать такие интересные проекты, как литературно-театральный фестиваль "Майские чтения", как издание общероссийского альманаха "Майские чтения", создание Центра современной драматургии и театра в городе.

Хотелось бы, чтоб Департамент культуры мэрии г. Тольятти, который делает много важных и полезных дел для культурного "ренессанса" города (например, поддержка издания журнала, который Вы держите сейчас в руках), обратил свое внимание на фестиваль "Майские чтения", на альманах с тем же названием.

На сегодняшний день нельзя не признать, что "Майские чтения" постепенно становятся таким же явлением культурной жизни как, скажем, Фестиваль молодой драматургии в Любимовке, лаборатория современной драматургии в Щелыково, семинар современной драматургии в Рузе.

Хочется надеяться, что в обозримом будущем осуществятся все мечты и чаяния устроителей и организаторов фестиваля "Майские чтения" и издателей одноименного альманаха.

Вадим ЛЕВАНОВ

Вадим Леванов позвонил и почему-то очень строго пригласил меня приехать в Тольятти 28 мая на литературные чтения.

- Записывай адрес: Голосова двадцать. К восемнадцати ноль-ноль.

- А что там у вас будет-то?

- Приезжай - узнаешь.

Адрес я записывала на обратной стороне своей черно-белой, оказавшейся под рукой, фотографии. Ну, так получилось. И, естественно, эту фотографию я с собой не взяла. Да вообще никаких фотографий не брала, зачем они мне на литературных чтениях.

Билеты до Тольятти в Старый город были только на 16.30. Было душно. В автобусе меня укачало. Мой попутчик - тренер, в Тольятти должен был судить соревнования по вольной борьбе. Он опаздывал на свои соревнования, по вольной борьбе. Он опаздывал на свои соревнования, я - на свои чтения. Мы ехали-ехали и, наконец, приехали: полседьмого. Тренер вызвал машину. Я позвонила однокурсникам, телефоны Леванова и Смирнова не отвечали. Свою фотографию я забыла взять и адрес забыла.

Куда теперь ехать? Юрий Николаевич все пытался зазвать меня на соревнования и после них в баню, в автобусе написал четыре номера своих телефонов, пятый нарисовал у меня на запястье: "Позвони, обязательно позвони".

Телефоны Вадика и Славика молчали как партизаны. Забыла собственную фотографию, елки-палки. Я стояла на автовокзале растерянная и туго соображала: что же все-таки делать. У меня болела голова и вообще, я устала. За тренером пришла машина.

Юрий Николаевич вдруг посочувствовал мне: "Куда тебя подвезти? - сказал он. - А то, может, сразу в баню?" - подумал про себя. "Голосова, 20, - сказал мне голос и добавил, - а может шестьдесят". "Голосова, 20, - ответила я Юрию Николаевичу и подумала: "Ладно, с 60 потом разберусь". "Голосова, 20", - объявил шофер. Я вышла из машины. Ой, вот оно: Театральный центр. "Позвони, обязательно позвони". "Спасибо-спасибо!"

Я вошла в зал и устроилась в последнем ряду. На сцене артист читал стихи и лез на стол. А вон Вадик Леванов и Славик Смирнов, и Вах Айсин. Ура! Все однокурсники здесь. Артист залез-таки на стол и очень громко с чувством дочитал стихи Кибирова.

Кого-то он мне напоминает, где-то этого артиста я видела. Не знаю, голова что ли совсем разболелась, но будто бы я знала этого парня, и не в другой жизни. Объявили перерыв. Литераторы через сцену ушли, будто утекли, на улицу курить. Я поплелась за всеми. Ребята, я здесь.

В прошлом году мы с Вадимом, Славиком и Вахом окончили Московский Литературный институт. Леванов - драматург, а мы - Вах, Славик и я - рассказчики, семинар ныне покойного Шугаева Вячеслава Максимовича, сирот доводил до ума с третьего курса ректор Есин Сергей Николаевич.

"Сумку можно оставить здесь", - сказали мне за кулисами, указав на гору с рюкзаками. Выхожу на улицу, литераторы вовсю дымят. Конечно, рядом с Вадиком самая длинноногая, самая стройная и.самая красивая девушка из всех присутствующих. "О, привет!" - наконец-то заметили меня свои и полезли целоваться. Первым подошел здороваться Смирнов. "Перехватили", - сказал Вадик.

- А тебе две посылки, обрадовал меня Вах, - из Москвы.

- От кого?

- Узнаешь, - уклончиво ответил Вах.

- Большие! - обрадовалась я.

- Ага, вот такие, - широко развел руки Вах, - еле довез.

И принес из машины Вадика два пакета. Один самодельный конверт из синей блестящей бумаги, в нем открытка и веер от Людмилы Качмарик, жены

Славика Смирнова. А веер какой красивый, мой любимый цвет. Тут всех зазвали в зал, и второй пакет я распечатать не успела.

Вся страна жаждала отметить юбилей Пушкина через неделю. Ведущая вышла на сцену, объявила Пушкина отцом русских графоманов и пригласила читать Лейбграда. Потом вышел Дюша Глебович, который сказал всем свое новое имя, отныне он Айвенго. Но лично мне кажется - совсем не похоже. Дюшу я заочно знала из записок Смирнова, которые в "Одиноком русском писателе". После Дюши читал Смирнов. Ведущая-объявила, что на сегодня программа закончена и мы едем на турбазу, завтра день драматургов, они будут читать свое. Посыпались вопросы: какая турбаза, где находится и кто едет. Ответы были короткие: едут приглашенные, те, что с рюкзаками, например, а как турбаза называется, никто и не знает.

И снова литераторы курили. Я распечатала второй пакет. Он был от ВГИ-Ковской сценаристки Маши Кононовой. Маша вместе с открытками и фотогра¬фиями прислала паучка. Паучок яркий-яркий, зелено-малиновый. Елки, как он похож на Дюшу, то есть Айвенго, так же таращит глаза и такой же ухмыляющийся большой рот.

Отъезжая от Голосова, 20, Вадим засмотрелся на девушек возле подъезда Театрального центра и чуть не заехал на бордюр. "Смотри на дорогу", - посове¬товала я ему. Вадим послушался. В общем, мы отправились на турбазу, названия которой никто не знал. Колонну автомобилей возглавляла милицейская машина, следом старенький автобус ГАЗ, потом Левановская "ОКА", за Вадимом дули иномарки. Я гордо восседала на переднем сиденье в "ОКЕ", с нами в машине - Смирнов и поэт Алексей Алексеев, пытающийся переметнуться к драматургам, потому всю дорогу рассуждающий на эту тему. Видишь ли "...начинающим везет..." - говорил он мечтательно. Из автобуса нам корчил рожи Вах, прижимал нос к стеклу и вращал очами. В общем, пугал.

Милиция, автобус ГАЗ и "ОКА" - это куплет, а дальше грянул припев: Мерседес, Ауди и т. п.

Зачем-то долго кружили по Тольятти. "Дороганов что ли экскурсию заказал", - предположил Вадим, послушно следуя за автобусом и милицией. Неожи¬данно затормозили возле ресторана, где веселилась изрядно выпившая свадьба, захватили кого-то, в смысле, забрали с собой на турбазу. Вах с вещами пересел к нам в "ОКУ". Там, говорит, в автобусе детей полно и потому курить нельзя, с тем и тронулись в путь. Через ГЭС и Жигулевск, ехали полтора часа. Вах хулиганил, много курил, пил пиво и ел рыбу.

Маленько рыбьих хвостов перепадало нам всем. Поэт Алексеев просил Ваха вести себя прилично, не горланить песни, не выражаться по матушке и не посылать его, поэта, а может быть и удачливого начинающего драматурга, подальше, при этом Алексеев от рыбьих хвостов не отказывался. Вах с барского плеча одаривал и его тоже, и даже давал Алексееву немного глотнуть пива из своей бутылки. Вадим сосредоточенно рулил, потом вдруг он повернулся ко мне и спросил: "Ну, как жизнь-то". И мы чуть не завалились в кювет. Вадим справился с ревнивой малышкой "ОКОЙ" и загрустил-нахмурился. Оказывается, ему еще нужно было ехать в аэропорт, встречать драматургессу из Екатеринбурга. Время поджимало, а куда мы, собственно, едем, он не знал. Мы ехали, ехали и, наконец, приехали: Бахилово.

Возле Волги маленькие домики стоят в один ряд. Я представилась девушке, регистрирующей гостей фестиваля. "Вы одна? Тогда не будете возражать, если вы будете жить во втором домике, там женщина с ребенком". О, хорошо, значит, курить никто не будет. Взяла постельное белье, отыскала свой домик. Мои соседи: мальчик Данила, его мама Лена. Мама больше похожа на сестру своему сыну, невысокая милая девушка, которой я бы дала лет двадцать, если бы рядом не было Данилки. Лена принесла обогреватель. Я переоделась и отправилась гулять по турбазе. Шел десятый час. Возле костра суетились девочки из театра, готовили ужин. Я уселась возле костра на лавочку, подошли Смирнов,

Вах и поэт Алексеев, Вадим уехал в аэропорт. Мальчишки отправились к Волге курить, мне было велено караулить ужин, а когда все будет готово - свистнуть.

Стало совсем темно, от Волги шел дух покоя, по-деловому горел костер, в огромной кастрюле варилась уха. Я сидела на лавочке, караулила ужин, глазела по сторонам, и вообще - было очень приятно лениться. К костру подошел актер, что давеча читал Кибирова, его все называли Кульковым. Кульков взглянул на меня и нахмурился, будто начал что-то припоминать. И я подумала: "Если его зовут Славкой, значит, это он". Но Кулькова звали только Кульковым.

Десять лет назад я окончила Самарское училище культуры, с Кульковым Славкой мы учились в одной группе у изверга Малахова, который спроворил меня последнюю сессию сдавать на заочном. Ему натуральные блондинки не нравились, он их просто на дух не переносил, зато Малахов обожал тувинок, сам часто признавался. В нашей группе его любимицей была девушка по имени Джамиля...

Ужин был готов, потому что на стол водрузили огромную бутылку водки. "Тольяттинская" - гордо гласила этикетка. Я двинулась "свистеть" ребят, но их нигде не было. Возвращаюсь к костру: Смирнов, Вах и даже поэт Алексеев с полными тарелками.

Литераторы народ крепленый, тосты говорились поначалу, но пушкинский юбилей возле этого костра не поминали. Я водку не пила, не пью водку, Смирнов тоже не пил, потому что женился в прошлом году и ему теперь нельзя, он "зашился". Наливали из бутылки с помощью устройства "сифон". Она же большая, ее не опрокинуть над рюмкой. Поэт Алексеев на турбазу приехал как бразильский жених, при галстуке-бабочке и в белых штанах. Очень быстро, опрокидывая один за другим (пили стаканами), принял грамм семьсот-восемь-сот, попятился задом, шлепнулся на лавку и уронил голову на грудь. А веселье разгоралось.

"О, что это у вас нога в крови", - указала Елена Гремина мне на мою ногу. Действительно, кровь. Где это я успела? А, наверное, когда через бревно лезла, когда в гости к однокурсникам ходила по тропинке, что рядом с Волгой. "Давай-ка водкой продезинфицируем, так оставлять нельзя, - продолжала Елена. - Ну-ка, Славик, принеси водку", - обратилась она к Смирнову. Смирнов взял со стола чей-то стакан и тряпку, о которую все вытирали руки, и которой вытирали стол. "Ну что ты, Славик, это же все не стерильное!" - возмутилась Елена и принесла здоровенную бутылку сама. Я подставила ногу под пульверизатор, Елена прицелилась и не попала, Славик сморщился. "Славик, не переживай так", - утешала Смирнова Елена, опрыскивая водкой землю вокруг моей ноги. "Ой-ей!" - запищала я от боли, когда Гремина все-таки попала в цель. "Вот, хорошо, что щиплет! - подбодрила меня Елена. - Зато потом болеть не будет. Вот ведь мужики!" - переключилась она на Славика.

Потом мы сидели с Вахом возле костра, рядом в самоваре закипал чай. Артисты грянули рекламно-походную: "Галина Бланка-а!!! - выводил огромный Паша басом. И рядом с ним малюсенькие девушки нежными голосами подпевали: "Буль-буль! Буль-буль!"

Полдвенадцатого закипел самовар, и я, прихватив стакан кипятка, тихонько потопала спать. На турбазе такая же система умывальников как в пионерлагерях, но не подключенная.

Мои соседи в домике уже спали. Было холодно, но я заставила себя раздеться и нырнула под одеяло, быстро согрелась и уснула. Во сне видела нашу турбазу, ослепительной красоты церковь на противоположном берегу Волги, веселящихся литераторов, актеров и парочки влюбленных.

Проснулась утром часов в девять. Стакана воды еле хватило, чтобы почистить зубы и протереть глаза. Ладно, два дня можно и не умываться. Мой сосед из домика "3" стоял возле своего крыльца и бинтовал себе ладошку. Я подошла -предложить свои услуги. С шестого класса я серьезно готовилась посвятить свою жизнь медицине. У меня была зеленая общая тетрадь, куда я записывала историю медицины, дело дошло до того, что я брала толстые умные книжки из библиотеки и переписывала в эту тетрадку, как мыть руки перед операцией. Конечно, я мечтала о карьере хирурга. В школе и даже в ненавистных мною пионерлагерях, потому то там нужно было не отдыхать, а ходить строем, я вертелась рядом с медсестрой. Мне по силам элементарно обработать рану и наложить шапочку Гиппократа. У меня даже грамота есть, которой меня наградили за усердие. Естественно, что я бросилась на помощь. Моим соседом оказался Макс Курочкин из Киева, мы быстро справились с повязкой и отправились завтракать. На костре в кастрюльке готовили лапшу. "Где тушенка? Давайте тушенку!" - командовал девочками певец Паша. Проснувшиеся к этому часу литераторы и актеры, сонно хлопая глазами, ели лапшу по-флотски. Я устроилась на берегу Волги на джинсовой куртке Вадика, которую удачно прихватила из машины. Ко мне пристроилась девочка с красивым именем Алиска. Малышка принесла чай, мы поболтали, и она убежала к друзьям. Данилка с товарищем катался на велосипеде, Алиска упала им на хвост.

Актрисы мыли посуду в Волге, литераторы разбрелись. Ольга Михайлова, Елена Гремина и Михаил Угаров пошли покорять Жигулевские горы, но Елена быстро сошла с дистанции и вернулась на турбазу. Она пыталась было дожидаться альпинистов возле трассы, но редкие автомобили, которые ни за что не остановить, если голосуешь и умоляешь подвезти до города, все как вкопанные остановились перед Еленой и предлагали домчать ее куда прикажет. Пикантная Леночка была этим сильно озадачена и поторопилась вернуться к костру, пусть Михайлова с Угаровым одни лазят по горам. Надо сказать, что я-то тоже Михайлова, когда звали по фамилии Ольгу, я, естественно, волновалась.

На лавочке отдыхали Драгунская Ксения, Гремина Елена, Кладо Катя, рядом с ней Вадим Леванов, потом Вах с пивом. Я и Смирнов дефилировали от костра к лавочке и обратно по очереди. Пришел шикарный кобель. Вроде бы как бежал по своим делам мимо, но зорким глазом умнейшая овчарка высматривала, что там не доели эти сонные праздношатающиеся литераторы. Я ему (псу) принесла немного сыра, он будто бы нехотя взял сыр и всю мою ладошку себе в пасть, пальцы мои выплюнул, сыр с аппетитом съел. "Эх, ты! А нас облаял!" - удивились подошедшие актрисы. Колбаса ему тоже понравилась, но тут пришла хозяйка с хворостиной. "Рей, а ну марш домой!" - приказала она, хлопнув прутом псину по огромному заду. Рей послушался, ничуть не обидевшись. Но немного погодя вернулся, на столе еще много оставалось колбасы и сыра. Хозяйка прибежала за ним минут через пять уже без хворостины. "Такой-сякой, пока я стояла разговаривала, отобрал у меня палку, выбросил ее, а сам вернулся! Рею снова было приказано идти "на место", пес нехотя послушался. С гор вернулись Угаров и Михайлова.

Угаров с Михайловой погнали всех к костру, требуя продолжения литературного фестиваля. День драматургов - так давайте читать драмы. Нехотя, но послушно,, как недавно Рей уходил от сыра и колбасы, литераторы подтянулись и расселись на лавочках возле костра. Дым навязчиво лез в глаза, где бы я ни устраивалась, потому я ушла подальше от костра и села на бревно, которое притащили на дрова. Возле костра неожиданно оказался черный как негр бюст Пушкина.

Читали свое Ольга Михайлова, Вадим Леванов. Рассказывали, что Леванов один из самых читаемых, а главное выбираемых режиссерами современных авторов пьес, что было приятно услышать об однокурснике. Рядом с костром на дереве надрывно орали птенцы, перебивая читку. "Вот видишь, - подвела Елена Гремина Ксению Драгунскую к дереву с гнездом, - видишь, мать прилетела, а дети ее снова сейчас погонят добывать пропитание. Видишь! И она полетела. А куда ей деваться!" Последним взялся читать Смирнов, он выбрал пьесу Айсина "Мемфис" (разговор поэта и прозаика). Когда Славик дочитывал, поднялся сильный ветер, разнепогодилось. "Природа гневается за то, что Бога хулят", - сказала Галина Владимировна о пьесе. "Такая у "Мемфиса энергетика, что буря поднимается". Славик скоренько дочитал, многие убежали одеться потеплее, а то и попросту возвращались, закутавшись в одеяла. Изредка шел дождь, и как-то странно, если дым ел мне глаза где бы я ни сидела, то дождь на меня не попадал. Вах принес одеяло и дал нам с Катей Кладо закутаться, мы стали похожи с ней на сиамских близнецов. Начали готовить ужин, принесли вторую бутылку водки, ту недавно допили. Поэт Алексеев похмелился и уехал в Тольятти, вид у бразильского жениха был изрядно помятый.

Оказалось, была еще одна пара сиамских близнецов. Две актрисы утеплились, нарядившись в огромный желтый сарафан. Мы обнялись и побратались. Возле костра собрался народ. Подъехали гости: еще один Курочкин, только Виктор Алексеевич, а когда представляли Макса, то говорили:

- Вот это Максим Курочкин, он получил премию "Антибукера" в этом году.

- Еще не получил, - робко уточнял Максим.

Виктор Алексеевич пошел удить рыбу, а жалостливая девочка Галя потихоньку отпускала карасей обратно в плаванье, даже если те же не дышали. Потом Галя позвала Галину Владимировну кататься на резиновой лодке, дамы решили взять с собой гребцом Дюшу-Айвенго. Долго с ним вели переговоры на берегу, потом вернулись к костру. "Дюша беду чует, - объявила Галина Владимировна, улыбаясь, - отговорил нас пускаться в плаванье".

На фестивале было человек пятьдесят, то ли бутылки были большие, то ли литераторы разучились пить, но одной бутылки "Тольяттинской" хватило на опох-мележ всех пятидесяти человек. Открыли новую бутылку водки, на этикетке теперь красовалось "Жигулевская"! Дороганов, захмелев, сказал всем, что у него в машине автомат. Захмелев еще больше, признался, что в багажнике у него двадцать восемь автоматов, чуть позже раскололся, что и гранатомет имеется. Вооружайтесь, братишечки штатские! Дороганов пообещал расстрелять из гранатомета Айвенго. Но Дюше было некогда, он дрессировал костер. Растопырив пальцы, страшным голосом говорил в сторону костра: "Ышшш-ша-а!!!" Близорукие глаза под стеклами очков были неестественно огромные, а потому довольно устрашающая физиономия. Огонь не слушался, Дюша стал выражаться проще: "Слушай, дыми иди туда!" - говорил он огню, приказывая рукой, куда костру дымить. Прибежал Рей, покрутился, что-то вынюхивая, и исчез. Был возле костра и свой йог. Всем холодно, а этот бородатый дяденька в одной рубашке. Он принес мне чай: полный стакан заварки и немного кипятка. Но мне все нравилось, все веселило. Я выпила глинтвейн и что-то неожиданно сильно опьянела. Сварили картошку, поужинали, праздник продолжался.

Мы с однокурсниками и Катей Кладо обосновались в седьмом домике и устроили вечер воспоминаний. Закончили институт недавно, много можно было вспомнить забавного... К нам заходил Виктор Алексеевич Курочкин, послушал немного, посмеялся, распрощался со всеми. Наверное, сильное впечатление получила Катя от наших воспоминаний. Общага московского Литературного института не дает о себе забыть. И страшными сказками можно долго пугать друзей. Пришел йог, стал что-то рассказывать Вадиму, а мы с Вахом отправились добывать печенье к чаю. Электрический чайник, большой пакет сахара и заварку ребята уже добыли. Встретили Рея, Вах испугался, вид у пса устрашающий. "Он сыт, не бойся", - успокоила я Ваха. Мы добыли печенье и вернулись. Йог сидел загрустивший и загрузивший Вадима. Посовещавшись с Вахом и Славиком, что нам сделать с йогом, сошлись, что лучше в Волге утопить, подозрений меньше вызовет. Но йог неожиданно засобирался, потому и спасся.

Разошлись под утро. Прихватив кипяток, стараясь не расплескать, я осторожно несла стакан воды. Из-за угла вывернул парень с огромной пластиковой бутылкой пива.

- Девушка, пива хотите? - попытался он меня заинтересовать.

- Не хочу.

- Почему, - отозвался парень.

- Не могу больше.

- А! - успокоился парень. - Тогда давайте поговорим.

- Тоже не могу больше, - отказалась я и добавила, - светает.

- Да, уже рассвело, - поддакнул парень и отстал.

В моем домике каждый вечер прибавлялось по ребенку, вчера прибавилась Алиска, а сегодня пятилетняя Аллочка. Стараясь сильно не шуметь, я завалилась спать.

Воскресное утро было радостное и солнечное, литераторы собирались похмеляться и завтракать. Актеры тоже имели помятый нетрезвый вид. Праздник удался. Дороганов каялся, его мучила трезвыми разговорами совесть, про автоматы тоже, оказывается, вчера всем наврал. А оставшиеся в Тольятти гости фестиваля ждали всех в Театральном центре.

Позавтракав, сдав постельное белье, кое-как приведя себя в порядок, все расселись по машинам и отправились в путь. Я ехала в автобусе с актерами. Таня Крюкова устраивала дискотеку, отвлекая водителя, и много курила. Милиция нас почему-то не сопровождала. "Смотрите, что-то у Вадима Леванова случилось. Остановите! Остановите автобус!" Я поняла, что случилась я, в машине все-таки есть свободное место, и Вадим таки собрался ехать в Самару. Меня забрали в "ОКУ" и мы отправились по домам. Распрощались со Славиком, и вчетвером покатили в Самару. Я, Вах, Вадим и Катя Кладо. На трассе купили груши. Я съела три штуки. "Смотри, не лопни", - пристыдил меня Вах. Но я не жадничала, просто груши были зеленые, но сладкие!

Анжелика МИХАЙЛОВА

P. S.: Для создания эффекта неожиданности мы не стали предварять данный текст вступительным словом, но, думается, некое послесловие все же необходимо дать. В рассказе "Литературный фестиваль" речь идет о прошлогодних "Майских чтенитях". Такой прием как "синдром акына" показался нам небезынтересным, поэтому мы с удовольствием предоставили Анжелике Михайловой журнальные площади. Лика окончила Литературный институт им. М. Горького, участвовала в коллективном сборнике "Одинокий русский писатель". В настоящее время проживает в Москве.